Heinrich Götze

У моей бабушки была подружка "для поболтать", по имени бабушка Роза, по фамилии Крымская. Поэтому в ответ на любые бабушкины поучения у меня был убийственный контраргумент: "Зато я не дружу с растениями!"

В качестве антикризисной меры  мысленно заменяю первую букву в слове "Sale!" на V.  Так что в моем видении все витрины обращаются к прохожим дружески:
Vale!
        Vale!
                Vale!

Глупый не спит
всю ночь напролет
в думах докучных;
утро настанет -
где же усталому
мудро размыслить.

(Перевод с древнеисландского А.Корсуна)

Похоже, что сосед собрался в магазин: в коридоре очень сильно пахнет косметикой.

Обозвали "недо-готом". Нда. Всяк норовит обидеть честного стимпанкера.
Да если бы я был готом, я был бы самым клевым сладким готом в округе, меня бы называли "человек-лакрица" и норовили куснуть. Вот поэтому я и не гот.

Нет, я Генрих, но другой.
В общем, я предупредил.

... хочет чувствовать себя богом: получать письма и хранить молчание.

Письмо: "С уважением - Генрих, ваш жизнерадостный труп"
Ответ: "Мой жизнерадостный труп?"

Бедный я бедный Генрих, не любит меня душа моя. Бездушный я теперь. Сижу в своем высоком замке измышляю, какими бы непосильными податями обложить вассалов. А то ходят под окнами, заботы требуют, коммунальные войны затевают, поганцы.
Али другую душу поискать?

Мой приятель Т. - графоман. Пишет в стол. Стол сопротивляется. В качестве последнего акта неповиновения стол откинул (отгрыз?) ножку и, если бы мог - убежал бы.
Не в силах жить в условиях подобного несходства литературных вкусов, нетерпимый Т. явился ко мне со странным умозаключением на устах: "Я буду работать за твоим столом. Судя по тому, какую чушь ты пишеь, он более лоялен".
Я попытался уверить Т, что он ошибается. Что у моего стола вообще аллергия на изящную словесность. Что с него осыпается лак, а по ночам он жалобно скрипит. А романтическая девушка, попытавшаяся начертать в пыли на нем пару строк Гёльдерлина, он намеренно напугал стоном открывающейся дверцы, да так, что она с тех пор наотрез отказалась бывать в моей обители. Только из уважения к недомоганию старичка я пишу на полу. А на столе - ем. К тому же неповторимые масляные пятна на столешнице надежно убеждают гостей в том, что я - большой оригинал. А вот пол - он весь в распоряжении Т.
"Чушь" - сказал Т, помахав перед моим носом пачкой бумаги, - "ты мастер нести пургу. Пропусти меня - нужно записать монолог главной героини."
Да, забыл сказать: Т. принципиально не пользуется компьютерами.
- Если бы у Льва Толстого был компьютер, он никогда не написал бы "Войну и мир".
- А Софья Тольстая не жила бы в состоянии перманентной беременности. - отвечаю я, ощущая острое желание подаить Толстому компьютер. Наверное, нужно закопать ноутбуки по периметру Ясной поляны, чтобы там наконец успокоился тяжкий похотливый дух этого монстра плодовитости. И подарить компы всем сотрудникам музея. Которые наверняка его потомки...

Здравствуйте, мальчики и девочки, давненько я у вас не бывал. Начну, пожалуй, рассказывать вам сказки на ночь: правда, у вас-то уже совсем поздно, а у меня ещё можно немного побаловаться... Но в будущем обещаю подстраиваться к вашему времени.

А на сегодня сказка - африканская, народа бауле.

( Печальная повесть о человеке, который понимал голоса зверей. )

Вы не спите ночами, бездельница,
И отчаянно ждете письма.
Вы себя ни копейкой не цените,
Хоть кого-то сводили с ума.

И, себя истязая кокетливо,
Исповедуясь без стыда,
Вы всё ждете, когда же приветливо
Улыбнется вам ваша звезда.

Выхожу вчера на балкон, покурить и полюбоваться в ночи на могучие ветви каштана напротив, и зрю среди ветвей неопознанное существо. Приглядываюсь. На растение-паразит вроде не похоже. На шимпанзе из зоопарка – тоже, ибо крупнее. Сидит девочка лет двенадцати и отсутствующим взглядом смотрит куда-то в сторону.
- Ты что там делаешь?
Девочка даже не пошевелилась.
- Эй!
Всего-то надо было: с риском для жизни перегнуться через балконные перила, дотянуться до ветки и как следует её встряхнуть, как девчонка обхватила ствол дерева и заныла.
- Чего ты там сидишь?
Молчание было мне ответом. Что ж, тогда нужно найти под диваном водяной пистолет и малость пострелять по живой мишени.
- Ну, не хочешь слезать, так хоть ответь мне.
- Не хочу, - голос оказался тонкий и хриплый.
- Не хочешь отвечать или слезать?
-Ни того, ни другого не хочу. Отстаньте от меня.
- Не отстану. Слезай, а то сидишь, как птица на ветке.
- Это ваше дерево, что ли?
- Может, ты мне вид из окна портишь.
- Я боюсь слезать.
Вот, это уже другое дело. ( Read more... )

Импонирует моему нынешнему...



А на открыточке и адресок имеется: www.adamtoons.de

Антивирус просматривает электронную библиотеку:
"Прекрасные книги. Нужно когда-нибудь вернуться, перечитать."

  

Покупательница:	- Фисташки, будьте добры.
Священник (выходит из-за угла):	- Да, фисташки! Будьте добры! Будьте праведны и искренни в душах ваших, и пекитесь о ближних своих...
Фисташки:	- Какие прекрасные вещи он говорит!
Священник:	- Вас притесняют и угнетают, но настанет день, и воздастся по делам вашим.
Фисташка -скептик:	- А мы что-то делали?
Фисташки:	- Да! Нас угнетают! Мы избранный народ!

Сваял вот себе картиночку.

Давеча мы с приятелем-студентом темными переулками. Тихо, тепло, в конце пути уж виднеется вожделенный кабачок (не тот, который растет на грядке, а тот, что служит врменным пристанищем людей, желающих веселья и пьянства). И тут слышим:
- Эй! Juden!
Вижу - товарищ мой, принадлежащий как раз к упомянутой славной нации, обернулся ("васистдас?") - и вдруг норовит сделать ноги. Придержав его за рукав, оглядываюсь сам: у ближайшей стены стоит судьба в обличье, как водится, черного человека и выражает желание проэкзаменовать нас на знание тонкостей баварского диалекта. А серьезность намерений подтверждает нехилая дубина, которая, думаю,сделала бы честь его предку-неандертальцу.
Серьезный подход к делу - это похвально. Я и сам всеми фибрами души "за" матримониальные отношения и честный двадцатилетний рабочий стаж. Это я и решил высказать нашему новому знакомцу. Но есть у Гёцев маленькая слабость - не могут они вести разговор в сумерках. Им нужно гордо смотреть в лицо противник, подавляя его величием древнего рода и интеллектуальным блеском в глазах (некоторые даже отзывались об это блеске как о "безумном" и "лихорадочном"). Разве что только собеседником будет очаровательная фройляйн - но это разве ж можно назвать беседой?...
Гёц - старый солдат, всё всегда при нем, и в том числе карманный фонарик. Включаю его, срываю покровы тьмы с лица противника - вдруг слышу сдавленный хрип (это был смех) моего товарища и понимаю, что мы имеем дело с глубоко несчастным человеком. Никогда этот бедолага не сможет органично смотреться рядом с горой дымящихся колбасок и доброй кружкой пива.
Наш фашист-дубиноносец оказался чистокровным турком.

Не волнуйтесь там - жив. Скоро буду.

В славном городе Регенсбурге один мальчик захотел, чтобы ему всегда было двенадцать лет. Он спрятался под кроватью и думал, что Время поищет-поищет - и не найдет. Потом Времени надоет искать, оно махнет на него рукой. Тогда мальчик вылезет из-под кровати и постарается больше не попадаться на глаза Времени - на навсегда останется двенадцатилетним.

Вечер настал. Первым к мальчику пришел Песочный Человечек, чтобы, как всегда по вечерам, насыпать песочка в мальчиковы глаза. Такая уж работа у Песочного Человечка. Подошел он к кровати - и не нашел мальчика. Очень удивился и стал оглядываться, искать. Поискал в кровати, перерыл шкаф, разбросал вещи, засыпал все песком для верности. А хитрый мальчик лежит себе под кроватью и зажимает нос подолом рубашки, чтобы не чихнуть.
Отчаялся Песочный Человечек найти мальчика, взмахнул тощими руками и пронзительно завизжал, да и накликал в комнату само Время.

Страшное Время, прекрасное Время, ужасен вид его, глаз не оторвать. На Времени синий муаровый халат с морскими звездами, на ногах - стариковские сафьянные туфли с металлическими загнутыми носками, острыми, как кинжалы, на голове намотан пурпурный шелковый тюрбан, а концом его подвязана нижняя челюсть, чтобы не тряслась. В одной руке у Веремни бритва из леденца, а в другой - часы, маятник на которых - заточенное лезвие.

А глаза Времени не мог мальчик видеть, но были они черны, как стоячая вода в пруду во время самой темной ночи в году. Так черны. что не было в них никакого выражения, и заглянувший в них видел там только одинокого себя.
Шаркая, подошло Время к кровати, выбросило в окно одеяло в подушкой - нет под ними мальчика. Пошарило взглядом по комнате - нет мальчика. Как же так? По всем реестрам доолжен быть тут - а вот на тебе! Нет!
...

Спите, дети. Продолжение последует.